0e533d5b

Горький Максим - Песня О Соколе



А.ГОРЬКИЙ
ПЕСНЯ О СОКОЛЕ
Море - огромное, лениво вздыхающее у берега, - уснуло и неподвижно в
дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там
с синим южным небом и крепко спит, отражая в себе прозрачную ткань
перистых облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых узоров звезд.
Кажется, что небо все ниже наклоняется над морем, желая понять то, о чем
шепчут неугомонные волны, сонно всползая на берег.
Горы, поросшие деревьями, уродливо изогнутыми норд-остом, резкими
взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, суровые контуры их
округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи.
Горы важно задумчивы. С них на пышные зеленоватые гребни волн упали
черные тени и одевают их, как бы желая остановить единственное движение,
заглушить немолчный плеск воды и вздохи пены - все звуки, которые нарушают
тайную тишину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром сияния луны, еще
скрытой за горными вершинами.
- А-ала-ах-а-акбар!.. - тихо вздыхает Надыр-Рагим-оглы, старый
крымский чабан, высокий, седой, сожженный южным солнцем, сухой и мудрый
старик.
Мы с ним лежим на песке у громадного камня, оторвавшегося от родной
горы, одетого тенью, поросшего мхом, - у камня печального, хмурого. На тот
бок его, который обращен к морю, волны набросали тины, водорослей, и
обвешанный ими камень кажется привязанным к узкой песчаной полоске,
отделяющей море от гор. Пламя нашего костра освещает его со стороны,
обращенной к горе, оно вздрагивает, и по старому камню, изрезанному частой
сетью глубоких трещин, бегают тени.
Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся
в том настроении, когда все кажется прозрачным, одухотворенным,
позволяющим проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко и нет иных
желаний, кроме желания думать.
А море ластится к берегу, и волны звучат так ласково, точно просят
пустить их погреться к костру. Иногда в общей гармонии плеска слышится
более повышенная и шаловливая нота - это одна из волн, посмелее, подползла
ближе к нам.
Рагим лежит грудью на песке, головой к морю, и вдумчиво смотрит в
мутную даль, опершись локтями и положив голову на ладони. Мохнатая баранья
шапка съехала ему на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб,
весь в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я его,
точно он говорит с морем:
- Верный богу человек идет в рай. А который не служит богу и пророку?
Может, он - вот в этой пене... И те серебряные пятна на воде, может, он
же... кто знает?
Темное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нем появляются
небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин гор и
теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо вздыхающее ей навстречу, на
берег и камень, у которого мы лежим.
- Рагим!.. Расскажи сказку... - прошу я старика.
- Зачем? - спрашивает Рагим, не оборачиваясь ко мне.
- Так! Я люблю твои сказки.
- Я тебе вс¬ уж рассказал... Больше не знаю... - Это он хочет, чтобы я
попросил его. Я прошу.
- Хочешь, я расскажу тебе песню? - соглашается Рагим.
Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом, стараясь сохранить
своеобразную мелодию песни, он рассказывает.
I
"Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и
глядя в море.
Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны
внизу о камень...
А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя
камнями...
Весь в белой пене, седой и сильный, он реза



Назад